Za Granizza - Про любовь

Underground Anonymous
keyung2000@yahoo.com

С учебником Экезли «Essential English» меня познакомил мой университетский учитель Кивитовский, давно покойный. По этому учебнику учился и я, по этому же учебнику я ей преподавал начальный курс английского. У нее в комнате кровать, шкаф, круглый стол, стул и табуретка. На подоконнике цветы. Мы садимся за круглый стол, открываем Экезли, снова чуть ли не с начала, и долбим:

This is a cat.
This is a dog.

За круглым столом вдвоем неудобно, и я сажаю ее себе на коленки. Левой рукой придерживаю ее за спину, чтобы не свалилась, а правой – за левую ногу, чтоб не сползла.

This is an apple.
What is this? This is a clock.

Если левой рукой держать покрепче, а коленки приподнять, то она не сползет, и можно правой рукой чуть подлезть под ее коротенькую черную плиссированную юбочку. И даже потихонечку ползти против часовой стрелки и вверх, к прохладной складочке. И водить там пальцем, повторая вопросы и поправляя ответы:

What is this? – This is a man.
What is this? – This is a woman.

Указательный палец тем временем зацепился за краюшек шелковых красных трусиков и теребит. Трусики натянуты туго, палец еле пролазит. Ему на подмогу приходит средний палец, и вместе они оттягивают чуть-чуть краюшек и проникают на полсантиметра. Ну что они там встречают? Редкие волосики, больше ничего, чисто символически. Но нельзя отвлекаться, надо читать дальше.

What are these? – These are apples.
What are those? – Those are tables.

Труды этих двух энтузиастов, однако, оказываются вознаграждены – все больше пространства доступно для обследования, и вот уже они, а к ним и безымянный присоединился, ползают по бугорку; один только мизинец где-то пока в стороне. Их это пластунское ползание завершается открытием – чуть пониже какое-то углубление, открывается какая-то как щель, что бы это могло быть? Тем временем наши губы упрямо твердят:

This is a cat and a dog.
This is a hammer and a nail.

Пальцы заняты важной работой – они нашли там, в ямочке, отзывчивого персонажа и сейчас ласково гладят его по головке. Мизинец тоже как-то проник под укрытие шелка, и шурудит где-то независимо в верхних слоях, там, где начинается животик. Но мы учимся, мы упорные:

This is a cigarette.
This is a woman and a baby.

Нет, трусики явно мешают. Давай мы их снимем. Сняли, и снова сели заниматься. Каким-то чудом молния на моих джинсах оказывается расстегнутой, и в моих трусах бродит чья-то шаловливая ручка. Там что-то начинает шевелиться и, наконец, недоуменно высовывает голову на свет божий – а, что такое? Где это я? Нет, он, конечно, может оглядываться по сторонам, но у нас глаза на книжке, и мы долдоним:

These are stars. The stars are far away.
This is the sun. The sun is far away.

Джинсы мне явно мешают, и приходится их немного стащить, да и трусы мои – тоже. Она садится на моего только что вышедшего на свободу друга, моя рука помогает моему другу, а мы, упорные, продолжаем чтение:

The ship is on the sea.
The clock is on the wall.

Движения на стуле явно ограничены, поэтому мы движемся только так, чуть-чуть, помогая свободной рукой, и, ну, может быть, слегка изменившимся голосом произносим:

Where is the clock?
The clock is on the wall.

Она вскакивает и идет к постели. Я тем временем стаскиваю до конца и вешаю на стул свои ду-рацкие джинсы, сдираю трусы, сволакиваю футболку. Она уже откинула одеяло и лежит на спине, плиссированная юбочка закинута на живот, коленки раздвинуты, и на меня смотрит с приветливой улыбкой ее аккуратненькая, розовенькая, маленькая, широко раздвинутая девичья писька.

Я весело бросаюсь на амбразуру, и мы приступаем к основному упражнению.

[ This message was edited on Wed May 9 by the author ]