Za Granizza - Про любовь

Underground Anonymous
keyung2000@yahoo.com

Правильная температура, горячо. Я тут же стаскиваю с нее футболку, начинаю губами ласкать грудь, плечи. Плечи у нее худенькие такие, а грудь вообще еле заметна, соски только торчат, забавно. Я их усами щекочу, она с этого, вижу, плывет просто. Такая тощенькая вся, с ней надо нежно и осторожно – хотя, если присмотреться, так мускулистая, ничего, руки сильные. Ну ладно, она уже плывет, переходим ниже, вот втянутый узкий животик; стаскиваем с нее брюки и узкие белые трусики; бедра у нее тоже узенькие, но мускулистые, что ты! Без сомнений и колебаний, быстренько добираюсь до клитора, и тут же начинаю его облизывать, круговыми движениями; Маша откидывает голову назад, и слышно как дышит; ноги у нее сами расползаются в стороны. Тут я сдергиваю с себя джинсы, укладываю Машу на диван, сам сверху, и уже вот, коснулся, вот уже коснулся, вот, ну... вдруг бац – распахивается дверь, влетает с мячом хозяйский карапуз, двухлетка, несется к дивану. Я напяливаю на нас на обоих какую-то покрывашку, высовываю голову – а тут и отец карапуза входит. «Уведи ты его отсюда», - прошу. «А что, он у себя дома, куда хочет, туда и ходит.» Тьфу.

Маша натягивает брюки; я набрасываю какую-то куртку, длинную, так что все прикрывает – и мы чапаем в соседнюю комнату, спальню, что ли. В спальне усаживаемся на кровать и, одновременно с ласками, заводим какой-то философский разговор, что-то очень глубокое и содержательное, вроде на тему взаимного информационного подкармливания, которое может принимать очень разные формы – от обсуждения книг до экстравагантного, т.е. неожиданного, т.е. информационно-насыщенного поведения, и которое и является важнейшим фактором длительных сексуальных отношений – и при этом разговоре я продолжаю целовать ее маленькую грудку и время от времени щекотать усами ее соски – довольно нескладно – и тут она говорит с усмешкой: «да ты же шизофреник». «Хм», - улыбаюсь, - «ну да, шизофреник, быстро ты догадалась. И что такого? С шизофрениками интереснее, поток информации насыщенней.»

И тут в окне спальни, которое почему-то видите ли, выходит в коридор второго этажа, вижу большие глаза хозяйки дома, которой почему-то очень не нравится наше поведение. Тьфу. Мы оба молча одеваемся и выходим из дома.

На улице давно светло, и полно людей. Стоит скамейка; на скамейке сидит мужчина ну очень похожий на Джека Леммона; я бы даже сказал, что это и есть Джек Леммон, если б не знал, что тот помер еще в прошлом году. Такое же услужливое лицо, ласковые глаза, за которыми, понятно, может прятаться все, что угодно. Он хочет с нами поговорить, на минутку буквально, и просит присесть с ним на скамейку. Сначала он нас поздравляет с удачным началом, говорит, что у нас всё на лицах написано. Потом расспрашивает о планах – да какие у нас планы, у нас нет никаких планов. Потом обращается ко мне: - вот Вы же, - говорит, - женаты, ну и как это, как Вы себя ощущаете? Да Вы знаете, - говорю, - я полагаю, моя жена не будет иметь ничего против.

На эти мои слова Маша встает со скамейки и молча удаляется. Я вскакиваю, и за ней. И вижу на ее модном бежевом пальто огромное пятно от торта, на котором она только что сидела – проверяю свою куртку – то же самое; этот разговорчивый клоун, пока мы садились, успел подсунуть нам эти дурацкие торты. Сука.

Ну ладно, ну а Маша тем временем уже заходит в метро; я спешу следом. Она опускает жетон и, не оглядываясь, идет к эскалатору. А я думаю – ну вот, повторяется у меня та же вечная история – я опять должен жертвовать своим «я» ради нашего «мы». Или, может быть, просто закончить тут же, на месте, этот едва начавшийся роман?