Za Granizza - Киноведение

Guez
some@sguez.com

Вот мой дебют, четыре фильма, кажется, вся российская (и околороссийская - по тематике) программа. (Позже оказывается, что далеко не вся. Есть еще много чего замечательного)

ТРИ ТОВАРИЩА

Фильм о том, как в Грозном жили три молодых человека. Выросли, женились, обзавелись специальностями, женами и детьми. Потом началась войны. В первой убили одного из них - оператора-документалиста. Солдаты без затей забрали его в комендатуру, а когда жена с сыном пошли его искать, то нашли его застреленным - пуля в сердце, контрольный в голову. Второй стал врачем и уехал в Москву. Но вернулся, когда началась война - лечить раненых. Он не пострадал. Третий стал документалистом, стал снимать для русских ТВ-каналов и для немцев. Во время второй войны он снимал один из боевых эпизодов, и на него спикировал самолет, который - по словам жены - с двух заходов отправил его на тот свет. Жена крутит в кадре обломки камеры, которая была у него в руках. Доктор после обеих войн возвращается в Москву в ординатуру и - долго ли коротко, его забирают в кутузку по подложному обвинению в хранении героина. После полугода сидения в ожидании суда ,он ухитряется бежать в какое-то государство у воды - я не разобрал, какое. Германия, что ли.

Фильм построен на сочетании рассказов доктора, жен, матерей и документальных кадров, снятых героями фильма, и возможно подкрепленного другими архивными материалами. Вдовы очень красивые. Убитые тоже - я все время вспоминал строчку Уолта Уитмена в его поэме о Гражданской Войне. Он там пишет, как молодых бойцов из Техаса "раздавили как виноград". Этих тоже раздавили, как виноград. Утешением в американском случае служит то, что из того винограда получилось какое-никакое вино. Какое вино выдавилось из этого, судить трудно.

Кроме общей антивоенной направленности, есть некоторое озлобление на Россию, но довольно умеренное, на удивление умеренное. Либо это случайность - плоды невнятной режиссерской концепции; либо особый замысел - не дать злобе заслонить житейскую драму: в лупу, что называется, рассмотреть реальные обстоятельства, реальных людей. Как из статных крсавцев война и их собственный выбор сделали просто мешки костей; только верные восточные женщины и остались горевать по ним. Фильм сделала некая Маша Новикова, москвичка, живущая в Нидерландах. Наверное из-за этого фильм получился обще-печальный, без политики.

Картина вносит человеческое измерение в геополитику; это путь наш, путь правильный. У каждого свои способы проделывать это. Для меня Чеченская кампания обладает собственным лицом коллеги-фотографа. В девяностых годах я часто встречался с Феликсом Титовым; как правило на улицах, снимая волнения и демонстрации; иногда в редакциях; иногда в фотоклубе. Он был рослым, простым, размашистым парнем. Постепенно он стал работать в паре с одним пишущим пареньком. Я наткнулся на них раз в Смене, они только что вернулись из Баку, где снимали введение войск. В 2005, уже в Америке, в городе Неппервиль, на обеденном перерыве, в машине я услышал, как главный редактор Невского Времени, давая интервью Public Radio, рассказала о гибели Феликса и его соратника, Максима Шабалина. Они пропали, уехав в Чечню; их разыскивать отправились несколько экспедиций, из одной из них не вернулся еще один журналист. Тела их так и не нашли, но несколько свидетелей показали, что видели их расстрелянными.

К чему, думается, все это, зачем бередить? что с того, что мы проникнемся горем метерей и вдов? Морали-то ведь все равно нету у этой басни. На войне убивают красивых молодых людей, как писал один поэт (Оден-поэт), even very well hung, даже журналистов, так повелось. Но, есть иной закон, согласно которому нельзя изолироваться от мировой печали, иначе превращаешься в скот, в тупое быдло, как сказал другой поэт по другому поводу.

Нетрудно заметить, как в самых первых текстах с очередного фестиваля я придумываю некоторую головную игру, располагаю некоторую спинную кость в своем восприятии, к которой приделываются ребра, ,бедра и другие плечи. На одном фестивале это была игра в "национальное кино". Каждый фильм становился некоторым экземпляром, по которому делалась попытка дорисовать целое. Потом усталость берет свое и игра иссякает, но традиция есть традиция. На этом фестивале будет опробовано представление о камере - увеличительном стекле. Представим себе большой групповой портрет, смазанный временем и засиженный мухами. Поднесем к нему сильное стекло, станут различаться лица, выражения, отношения, характеры и судьбы. Как-то так.

БЛОКАДА

Ленинград с осени 41-го до зимы 46-го. Это восстановленная и смонтированная архивная хроника десятков операторов. Все это, почти без исключения, мы видели, но это всегда было подано как бы афористически, одной-двумя броскими кинофразами. Здесь материал расположен вольнее, эпизоды даются в своей длительности. Это не привычные живые картины-цитаты, отличающиеся от фотографий скорее формально, а реальная композиция из законченных "прибытий поезда". Несколько интересных наблюдений можно сделать, просматривая фильм. Раз за разом камера не в силах покинуть мертвые тела. На этот раз режиссер не окорачивает оператора и передает этот жадный взгляд. Мы все это знаем за собой, но научены скрывать - этот болезненно-сенсационный интерес к смерти. Только великие иконокласты, такие как Херцог, позволяли себе быть уличенными - даже не скрывали , бравировали - это и становилось чуть не общей культурной платформой у режиссера и его аудитории. Здесь, на таком традиционном и традиционно-сдержанном материале, очарованность трупами слегка озадачивает - вот ведь, даже наши отцы грешили!

Удивило, при таком либеральном монтаже, что старики умели все то же, что и нынешние. Панорамирование, живая камера, тот самый тревеллинг, про который Годар сказал "Politics is a traveling shot", а Роджер Еберт спустя сколько -то лет утверждает, что понял, что Годар имел в виду. Я, предположим, не совсем, но, главное, что и до Годара, операторы поколения Кармена и Учителя знали, как смотреть на соврменные им вещи современным нам глазом.

Интересен и спорен финальный эпизод - массовая публичная казнь на месте будушего кинотеатра Гигант; кого, не очень понятно - надо лезть в Гугл; по титрам оказывается, что этот эпизод в оригинале назывался "По Заслугам", или "Итог", как-то так. При всей скандальной, площадной скоморошности этого зрелища, мне не удалось ощутить итоговости, того closure, про которое нам рассказали психологи. Словно итогом войны стал Нюрнбергский процесс! Смешно, но тогда было не до смеху. Надо было восстановить признаки (скорее призраки) нормальных причинно-следственных связей. В одном из ревю я прочел, что эта сцена может читаться как знак обесчувстливания народа после стольких страданий. Может и так.

Короче, ленинградцам моего поколения смотреть надо. Остальным - смайлик - тоже.

ГРАЖДАНСКОЕ СОСТОЯНИЕ

Славный маленький фильм о питерском ЗАГСЕ. Снято вживую, вероятнее всего скрытой камерой, поэтому люди не стесняются представать - боюсь сказать, самими собой, всегда недоумевал, что бы это могло означать - лишенными разных ужимок и игры, которые как правило вызывает присутствие камеры. Из-за того, что разговоры и темы касаются основных, простейших вещей, оттого ли, что участники эпизодов такие ощутимо заурядные типажи, вроде бы нарастает представление о том странном продукте, который учитывается, или даже вырабатывается этим учреждением.

Но даже если не доводить себя до непосильных полетов над непосредственными наблюдениями, материал во всяком случае очень забавный. Те, кто бывали на русских городских свадьбах, особенно пролетарских, поймут меня с полуслова. В фильме не только браки, но брак - такой уж специальный обряд, который, словно нарочно придуман, чтобы выставлять людей на посмешище.

ЛУЧШИЕ ПОДРУГИ

В кадре Красноярский интернат для девочек. Центральные герои - две одноклассницы, которые по замыслу авторов и есть эти самые лучшие подруги. Самые первые кадры - прелесть, что такое. Такая лучезарная картинка с мордочкой одной из них; так она смешно гримасничает, рассказывая о чем-то, что просто диву даешься, откуда в каком-то заштатном интернате возникли такие девушки с перламутровыми серьгами. Потом в таком же безупречно отцифрованном стиле показывается все, чем занимаются вокруг. Конфликт подруг явно бледнеет. Возможно авторам хотелось показать проблемы близких отношений подрастаюших женщин - там много разных потенциальных возможностей. О-ень даже может статься, что я просто упустил заметить, как кино раскрыло некоторые из них.

Но вот среда - это нечто. Я смотрел не один, а еще с одним видавшим виды уркаганом. Нам обоим было не по себе от некоторых сцен. Потом Гуревича тоже признался в том же. Когда я был школьником, я вспоминаю задним числом, учитель почти всегда входил с классом в некоторый - сейчас я буду говорить по возможности аккуратно, но тем не менее могу кикснуть, прошу о снисхождении - интимный контакт сродни эротическому. Ребенком я понимал это как нечто нормальное, так естественно - почти половым путем - переливалось знание от старших младшим. Когда я вырос, я обобщил этот неоформленный опыт в афоризме "обучение - соблазнение". Вся история с католическими батюшками, тискающими маленьких хористов, укладывается в эту схему. Единственное отличие в том, что святые отцы, озверев от целибата, идут несколько дальше официально дозволенного.

Так вот, авторы фильма в каком-то удивительном экстазе наивности , или в упоении от своими же руками сотворенной лучезарности, показывают внеклассные уроки, на которых педагоги обучают девочек премудростям попкультуры. Я словно видел, как жеребец, соблазняющий целый класс, как бы способствует возникновению у девочек правильной гормональной функции и верных, или во всяком случае внятных половых стереотипов. Я не специалист, но кажется в нормальной семье для этого существует отец. Но наш красноярский учитель в роли такого отца довел меня почти до стыдливого румянца. Это надо видеть. Училка, подтягивающая поп-пластику, или еще какую-то фуйню, жизненно необходимую современной девушке, не отстала, но исполняет скорее роль старшей, многоопытной сестры. Или мадам, бог знает. Мне вспомнился школьный анекдот: Домашние замечают, что дочка-детсадовка после еды как-то странно потягивается и протяжно говорит 'Мусикаба'. Вы его наверное знаете.

В общем, кино дурацкое, но нечаянно смешное.