Za Granizza - Киноведение

Guez
some@sguez.com

O перуанских детях в андской деревушке с прекрасным видом на горы и свежим воздухом. Дети не ходят в школу; основным педагогическим приемом в их взрослении является отцовская оплеуха - но это, как обьясняет режиссер в Q&A после сеанса, нельзя рассматривать как бытовое рукоприкладство (domestic violance), все "противоречивее, - так повелось"; зато они заняты делом, о котором вероятно мечтали бы дети в менее продвинутых социумах: они лепят кирпичи из глины, обжигают их, таскают в хранилище, итд. Каждый кирпич на вид килограммов пять; в день они лепят их сотни, а может тысячи. Я не считал, подсчет вероятно подвел бы меня к опасной черте, за которой я мог начать совершать неожиданные и опасные поступки, например подать доллар противному попрошайке, мимо которого несколько раз прошел вполне равнодушно по пути от машины к театру и обратно.

Что тут еще скажешь, кроме того, что сразу после этого произошел довольно оживленный разговор между мной, Зикмундом Дыркачем (директор Шопен-театра) и Збигневом Барашем (модератором фестиваля и культуртрегером широкого профиля). Я и Зикмунд оказались сторонниками традиционного, благоразумного перераспределения благ и благоразумного, осмысленного ограничения эксцессов свободного проявления личности. Збигнев, напротив, огорошил абсолютным либертарианством. Признаю, он выигрывал спор, он был куда красноречивее нас и совсем не думал над аргументами; живой ум, что вы хотите. Однако, я не мог так оставить это дело и стал как бы ловить его на маленьких уловках и недоговоренностях, которые как правило предоставляют нам красноречивые либертарии. Почему, например, либертарии, ВСЕГДА люди с образованием выше среднего и, таким образом, получившие фору во всемирном забеге за счастьем? Это моментально перевело разговор на тему о дефиниции счастья. Но только она обозначилась, как ему уже нужно было бежать на представление очередного фильма, а нам с Зикмундом плестись туда же, поэтому до логического завершения этой темы мы не добрались. Так и повисла в воздухе догадка: Детишки, лепящие кирпичи, могут быть посчастливее нас. От себя: может быть не нам нужно думать о помощи им, а им о помощи нам. Отсыпали бы по доброте душевной по полтыще кирпичей несчастному директору театра, угнетенному культурному вольнодумцу и озабоченному софтверному консультанту, прожигающему жизнь и просиживающему зад в кинозалах.

ROW HARD NO EXCUSES

Раз в четыре года проводится гребная гонка через Атлантику. Входная плата за участие $19,000; лодку нужно сделать самому из предлагаемого набора. Сам набор стоит $20,000; оборудование и все остальное, включая еду, доводят общую стоимость до $150,000. По правилам, в лодке двое гребцов; нельзя принимать никакую помощь ни от кого по дороге; если ты сходишь с дистанции, то лодку надо сжечь, чтобы не засорять океан. Сойти с дистанции можно не только путем сьедения акулой, но и просто связавшись с сопровождающей яхтой - она плывет где-то рядом и подберет желающего не далее, чем через несколько дней (или недель).

Режиссеры - их двое, отец и сын, придумали сделать фильм занедорого ($75,000). Они раздали гребцам по камере, с условием, что в конце те сдадут пленки, а сами отправились по своим делам.

Героями фильма они назначили пару Джон и Том. Джон - хозяин успешного потомственного бизнеса, владелец склада какой-то унылой херни; Том - профессиональный обалдуй, неудавшийся хоккеист высшей лиги; байдарочник, экстремальный турист. Джон покупает все необходимое, привлекает Тома, они склеивают лодку, садятся в нее на Канарских островах; примерно сорока экипажам дают сигнал, и все пилят к Барбадосу на веслах. Джон и Том хотят быть первыми, у каждого из этих крутых мужиков есть свои фрейдистские мотивы для этого. Они явственно мечтают, что жизнь круто переменится после того, как их увенчают лавровыми венками и сварят в супе медийного внимания.

Наверное не всем известно, как трудно путешествовать по соленой волнистой воде под палящим солнцем в тесной компании, занимаясь однообразным ручным трудом. Как явствует из фильма это известно только тем, кто это испытал. Страдания истинно невообразимы. Наши герои, даром, что незамысловатые буйволы, подумывают через пару недель сойти с дистанции, но Джон, как материально ответственный, накладывает вето на малодушие. И они продолжают грести к Барбадосу.

У фильма есть несколько фокальных точек. Одна, когда герои почти сходят с дистанции; другая - когда достигают середины пути; одна из последних, когда возвращаются к нормальной жизни. Если первые типичны для спортивных, скажем, альпинистских фильмов, то последняя похожа на военные художественные фильмы, в которых уцелевшие герои возвращаются к мирной жизни. Оказывается, что несмотря на фанфары, если их выбор подвергнуться страданиям был продиктован исключительно возрастными проблемами, наподобие юношеского самоутверждения, то послевкусие останется довольно паршивое. По-видимому, вся эта самоинициация не гарантирует подлинного успокения души. Хайдеггер бы это прекрасно понял. Повторилась история тененте Генри. Он думал, что посмотрит свет и внесет свой вклад в историю; а вышло иначе. У наших героев, иллюзия достойного преодоления девятибальных штормов и ужасных акул, разбилась о реальность ужасных язв на заднице, превратившейся от соли, солнца и раздражения в одну кровавую рану. Тененте Генри, если мы, вопреки протестам Хемингуея, отождествим автора и героя, использовал свой опыт в литературе. Наши герои недостаточно рефлективны для этого. Они служат материалом для чужой рефлексии, но им самим мало что перепадает.

Вместо хранения лодки, наподобие Крейсера Авроры, которая должна была увековечивает попытку перехода к новой жизни, они ее - почти как символический знак отречения от поступка (тут я скорее всего даю слишком большую волю фантазии) - продают двум девушкам, которые собираются участвовать в следующих гонках и еще не знают, что их ждет. Дальше словно бы продолжается история самой лодки. Девушки выходят на ней в море и довольно скоро, милях в 500 от берега, она переворачивается. Девушек выуживают, а лодка избегает сожжения и уплывает дальше. Какое-то время спустя ее выбрасывает на берег; теперь ее хозяйки собираются повторить заплыв.

Из курьезов: в гонке плывет экипаж из мужа и жены, и в какой-то момент муж решает сойти, а жена продолжает в одиночку - и догребает до Барбадоса, за 111 дней. (Победители догребли за 42, отстав меньше, чем на сутки от рекорда). На вопрос, что стало с этой парой, ответ был таков: в Англии некоторое время был чрезвычайно высокий интерес к этому делу, потом он поутих, но супруги до сих про не разведены.

THE GREAT HAPPINESS PLACE

Про один из так называемых host club в Осаке.

Миловидные японские мальчики 20-something обслуживают миловидных японских девочек. Постепенно проясняется характер обслуживания - это, на удивление грубых европейцев и америкацев, не секс. Это любовь. Девочки обеспечены сексом по горло (почти не игра слов) - это проститутки, call girls, зарабатывающие столько, что могут просадить в среднем $15,000 за ночь на любимого хоста, который вызывает у нее иллюзию любовных отношений. Они посещают разные клубы одновременно - по три-четыре клубных вечера в неделю; хосты также имеют по несколько постоянных клиенток, часто сидящих в одно и том же зале и смирно дожидающихся очереди на обслуживание. Все они чрезвычайно открыты и вербальны, совершенно точно обозначая мотивы, действия, цены, стратегии и последствия. Типичное борется с курьезным. Это именно, что Чехов, поставленный габонскими пигмеями. Единственная черта, не встречающаяся у Чехова, это какая-то универсальная одноразовость всех и вся. Что-то душераздирающе пластиковое во всем этом. Что-то от сорокинского Пира, особенно расказа, где трое сидят в баре, ведется спокойная беседа,оживляемая словами на китайском и русскими неосинтаксизмами, потом на сцену выступает металлический пенис с оптическим прицелом и начинается вакханалия.

По-моему, колоссальный фильм.Он исполнен какой-то ужасной неприятной правды; прозекторы, адвокаты и проститутки знают о нас слишком много. Особенно такие вот проститутки второго порядка. Дважды очищенная водка - Абсолют.

LAWYER WALKS INTO A BAR...

Про процесс подготовки студентами-правоведами, свежеиспеченными и нет, к экзамену на право практиковать в качестве юристов на территории Калифорнии. Очень славный фильм. Образцовый, можно сказать. Разговоры с большими юристами; знаменитые казусы; анекдоты, даже мультипликация, иллюстрирующая типичные вопросы; и наконец герои - четверо абитуриентов, три девушки, и один парень, и один пожилой мужчина, который готовится держать этот экзамен в 42-й раз.

Один из экзаменационных вопросов: А и Б сидели на трубе... нет, это из экзамена в другом штате... А и Б едут на машине А по Аризоне. Останавливаются, и Б находит галлюциногенный гриб, который хитростью скармливает А (сама ест тоже; хитрость в том и заключается, чтобы не есть уныло в одиночку). Наевшись гриба, А убивает Б, садится в машину и уезжает; через 100 миль его арестовывают, хоть он утверждает, что ничего не помнит. Вопрос, какое обвинение следует предьявить А:

1. Убийство первой степени?
2. Убийство второй степени?
3. Неумышленное убийство?
Предьявить аргументацию.

Сами понимаете, как весело быть юристом в Калифорнии.

И вот события развиваются, участники бешено зубрят и постепенно превращаются в то, чем бывали все мы во время сессий: ходячими автоматами, гомункулюсами. Все это спрыснуто американской главной идеей, про которую впервые прочел у Апдайка - это он назвал ее главной и американской - идеей выживания. По-видимому американскость в ней привиделась Апдайку оттого, что в свободном мире ты так же свободен погибнуть, как и жить, и выживание становится делом твоих собственных рук. Ну и идея Америки, как обетованной земли, где никто не рождается, а все приезжают. Для наших героев это уже далеко не так. Каждый из них технически годен со временем в Президенты, но все равно, мираж этой идеи мне там отчетливо виден. Этому помогает и то, что экзамен придуман не только для того, что определить достаточную оснащенность кандидатов на юридические позиции, но и в основном для принудительного отсева - чтобы затаривания не было. На моих глазах никто не готовился к bar exam, но один знакомый готовился к аналогичному врачебному. Так и не сдал в Иллиное с четырех попыток. А в Джорджии с первой. Режиссер, отвечая на вопрос о сравнении экзаменов по стране, сказал, что тем, кому в Калифорнии не светит, могут попробывать себя в Юте, результат гарантирован. Но он сам этакий раслабленный и шутливый калифорниец, я бы не стал относится к его советам слишком серьезно.

Из наших героев половина выдерживает, а половина проваливается. Умный режиссер не подает никаких знаков, поэтому сидящие в зале тоже испытывают некоторое волнение, несмотря на принципиальную ненависть к юристам, всосанную каждым американцем с материнским молоком, при условии, что мать не прошла экзамена.