Za Granizza - Киноведение

Guez
some@sguez.com

Этот фильм стал гран-призером, поэтому писать о нем в давешнем фамильярном тоне более не представляется возможным.

Пересказывать я его не буду, потому что там есть некоторая фабула, которую нет смысла спойлить. Тем, кто заинтересуется, пусть найдет способы посмотреть. Судя по почти повсеместной реакции, энтузиазм будет вознагражден. Наградили фильм, к тому же, не за политкорректность, или сиюминутную актуальность - что мило подчеркивает то, что я в самом начале фестиваля говорил о человеческом измерении и всматривании в это измерение с лупой в руках.

Фильм относится к тому разряду историй, которые разворачиваются здесь и сейчас - на глазах у камеры. Там нет архивного материала. Документалисту пришлось часть своей жизни провести бок о бок со своим предметом. Это обеспечивает необщий план сьемки. Нет говорящих голов, которые являются некоей плотиной между внутренней историей фильма и планом повествования, часто единственно доступным авторам по разным неблагоприятным обстоятельствам. Чтобы совсем уже не осталось сомнений: "Монастырь" по всем статьям художественный игровой фильм, с той разницей, что вместо актеров, пробовавшихся на роли и отобранных, в нем персонажи играют сами себя. Как уверял Збигнев Бараш, если бы вместе с персонажами фильма на роли пробовались другие актеры, то взяты были бы все-таки наши персонажи.

Драматический конфликт фильма состоит в динамичной смеси духовного и мирского, причем мирское и духовное воплощается в разные моменты то духовными лицами, то мирянами. Мирские проблемы, при номинально обшей духовной платформе... так, в таком роде продолжать нельзя, придется спуститься с цыпочек. Мистер Виг искренне хочет под конец жизни сделать нечто богоугодное. Мало того, он знает, чего хочет и знает, высказывая это зачастую по-детски капризно, как это должно быть устроено. (Но дитя однако хорошо воспитанное). На сцену появляется молодая монахиня Амвросия, посланная Московской Патриархией на разведку, а потом и на оприходывание замка под монастырь и странноприемник, и на ведание его ремонтом и переоборудованием, удивительным образом несентиментальна, деловита и энергична. Но и симпатична, умна и образована. Мр. Виг неожиданно понимает, что монастырская жизнь не собирается вращаться вокруг него; его дар примут, скажут спасибо, но на этом его богоугодное дело на этом свете и закончится. Подобное благожелательное равнодушие к дару должно тяжело переживаться и самым нормальным человеком; а мр. Виг далеко не самый нормальный. Да и старый, как Ной.

У мистера Вига с Амвросией тянутся маленькие коммунальные склоки с огрызаниями и долгими брюзгливыми забавными монологами его в камеру. При этом сестра светла ликом, безмятежна и возмутительно доброжелательна и столь же непреклонна. Она не подпускает к себе камеру, она воплощает официальные инстанции и не собирается становится на одну доску с чудаком Вигом; камера ни разу не остается с ней наедине. На мой взгляд пафос фильма может состоять в обмане ожиданий наивно-верующего, которому вместо бога подсовывают церковь. Вы скажете, но ведь он же и хотел монастырь - нет, на мой взгляд, он хотел что-то на манер Телемской обители; получил же что-то совсем неожиданное и другое. Как показали беседы в кулуарах, есть и другие прочтения. По-видимому, самое действенное, и доходчивое для добрых сердец - это сцена, где Амвросия что-то стряпает в монастырской кухне, а Виг послушно протягивает тарелку и ест. И финальная сцена, как Амвросия с остальным причтом отпевает покойного раба божия. Все, якобы, говорит о том, что мр. Виг примирился с утечкой мирского и благополучно подготовился к переходу в царство божие; а еще, что обрел не только духовную, но и настоящую мать, которой по своему, как он сам говорит, уродству, был лишен. В принципе, это не противоречит моему прочтению, просто для меня слишком умильно.

Как бы там ни было, фильм знатный.

После доооолгого раздумья, все-таки решаюсь продолжить мысль, которая меня после этого фильма немало занимает. Московская Патриархия принимает дар деловито, прохладно, не рассыпаясь в благодарностях и не идя на поводу у прихотей дарителя. разумеется, это такая же организация, как и почти любая другая. Но мне недавно случиось перечесть "Человек на часах" Лескова. В последней главе Петербургский владыка беседует о судьбе часового, который, рискуя жизнью, спасает утопавшего. Он рискует не только утонуть, но и быть казненным за уход с поста, и знает это, но христианское чувство в нем побеждает. В результате он наказан - к счастью не со всей возможной строгостью, но уж точно обходится без награды. Между наказавшим его начальником и попом происходит такой диалог:

- Да, но это им было сделано по великодушию, по состраданию, и притом с такой борьбой и с опасностью: он понимал, что, спасая жизнь другому человеку, он губит самого себя... Это высокое, святое чувство!
- Святое известно богу, наказание же на теле простолюдину не бывает губительно и не противоречит ни обычаю народов, ни духу Писания. Лозу гораздо легче перенесть на грубом теле, чем тонкое страдание в духе. В сем справедливость от вас нимало не пострадала.
- Но он лишен и награды за спасение погибавших.
- Спасение погибающих не есть заслуга, но паче долг. Кто мог спасти ине спас - подлежит каре законов, а кто спас, тот исполнил свой долг.

Хоть речь идет о другом, но подоплека общая - присвоение церковью (может быть даже узурпация ею) этических абсолютов. Человеку, который с церковью не сталкивался вплотную, как, очевидно, идеалист Виг, кажется, что он волен совершать добрые поступки и тем включиться в свободную экономику взаимного добра. Церковь, однако, не считает, что рынок добра может быть свободным. Отсюда разочарование Вига, которое - на мой взгляд - чисто механически снимает время и смерть. Зритель, любящий умиляться, легко принимает этот финал за примирение и воцаряющуюся благодать.

[ This message was edited on Sat Oct 6 by Guez ]