Спортзал, кузница здоровья. При входе – дежурная, проверяющая членские билеты.  С недавних пор требуется еще и удостоверение личности с фотографией. Я хожу через день, дежурная знает меня в лицо и по имени. «А удостоверение, Алекс?» - спрашивает она меня. Я пытаюсь отшутиться, но она так неаппетитна, что шутка получается раздраженной. Замечаю, что она довольна моим раздражением.  Я решаю: раз ты автомат, то и отношение к тебе будет как к автомату. Во-первых перестану с тобой здороваться, а если будешь приставать, пожалуюсь мэнеджеру. На следующий день мне уже смешны эти мысли. Но про дежурную мы еще вспомним.

В раздевалке люди говорят очень громко. И почему-то одни нестерпимые глупости. Я ни разу не слышал в мужских раздевалках разговоров о серьезных вещах. Исключительно об автосервисе, покупке недвижимости, диетах и накачке тех или иных групп мышц. Интересно, о чем болтают в женских раздевалках? С другой стороны, в саунах разговоры приобретают более возвышенный характер. На полках русских бань я слышал даже разговоры о божественном. Кто знает, как влияет обстановка. Может ли мужчина без трусов, но в майке и в носках  уверенно высказаться о прекрасном.  Не знаю про сауны, но высеченный веником мужчина необыкновенно прибавляет в уме.

Еще одна особенность кузниц здоровья: мужчины то и дело мечут  на себя пытливый взгляд в зеркала, которые везде. То ли особенность, про которую я говорю, была отмечена строителями, и потребность членов  в разглядывании своего постоянно совершенствующегося тела удовлетворена, то ли наоборот: невозможно сопротивляться предложению зеркал послужить. «А вот пасматрись в меня, красивый». Больше всех пострадали действительно мускулистые особи, изрядно изуродовавшие себя непосильными упражнениями. Перед взглядом мускулистая особь принимает ритуальную позу и натягивает на лицо ритуальную гримасу. Поза и гримаса принадлежали в далеком прошлом австралопитеку, однако не утратили своей притягательной силы до сих пор. Интересно, что нечто похожее происходит  с женщиной. Примеряя новые шмотки перед зеркалом, она становится похожа на кролика  перед удавом. Очень часто при этом она производит жуюшие движения губами.  Поневоле оставляю эту тему, но еще вернусь к ней в другой раз. Однако, на заметку и для последующих размышлений: в мужчине при взгляде на себя в зеркало просыпается хищник, а в женщине – жертва.

Тренировочный костюм натянут, декорации меняются – я в зале. Первое впечатление: Утро стрелецкой казни. Насколько видит глаз – дыбы, виселицы, колеса, пыточные ложа, ножные колодки и ручные тиски. Там и сям со страшных приспособлений свисают измученные тела. Протяжные стоны и резкая вонь носятся в воздухе… нет, я увлекся, никто не стонет, разве что кряхтит, а  о вони позаботились деодоранты, которые могут лишить запаха даже знаменитый, «живой» Лимбургский сыр. Мне тут делать нечего – на втором этаже меня ждет Джери. Он готовится к марафону, а я – так, за компанию.

Одному бегать скучно, мне нужен собеседник. Джери собеседник отменный. Ему есть, что рассказать, он любит рассказывать про себя, ему лестно мое внимание. Несколько забегов после первого знакомства мы перебирали темы. Про бизнес было, про Клинтона – было, про музыку – было, наконец мы вышли на финишную прямую. С этой темы мы не сойдем. Это женщины. Сегодня мы бежим 60 кругов.

Мне ему рассказать нечего. Моя половая жизнь совершенно не приспособлена для рассказов. Я принимаю ее слишком близко к сердцу. Это препятствует отстранению, которое требуется для превращения опыта в повествование. Джери это не беспокоит. Его половой жизни хватит на всех.

Джери только что вернулся из Гонконга, где он был с семьей в отпуску.  Он хотел на Гаваи, а в Гонконг оказалось дешевле. Самое стойкое впечатление – встреча в бассейне с молодой китаянкой. Они «очень понравились друг другу». «Ничего не было», потому что где-то рядом все время бултыхалась жена. Однако ясно, что Джери уверен, что китаянка мысленно переспала с ним; ее можно зачислять таким образом в список. Но это я такой циник. Джери рассказывает о ней исключительно в тургеневских тонах. Душа, мысли, воспитание, образование. Глаза, волосы, жесты, походка. Более земные и несравненно более интересные детали остались без освещения. Я не настаиваю. Еще только третий круг.

У Джери есть знакомая. Он переписывается с ней через компьютер. Это очень заводной способ общения. Иногда его подводит чувство реальности. Ответ приходит так быстро, что кажется, руку протяни… Да, он знает, как это затягивает. Тем более, у него с женой не все слава богу. То-есть сейчас еще ничего себе, а полгода назад он уже подумывал… Видится ли он с ней? Да,  иногда, редко… Нам еще бежать и бежать.

«Удивительно, женщины оказываются рядом как-то сами собой. Я ничего такого не делаю, ничего особенного не говорю… Смотри, видишь внизу, вон на машине для брюшного пресса… У нее английский не ахти, но какая разница. Очень славная. Я ей нравлюсь. Мы вышли как-то вместе и она говорит, «что если нам зайти перекусить». Я спрашиваю, а где живешь? Оказалось недалеко от меня. Я спрашиваю, а муж – как? Она говорит – ааа… Нет, думаю, застрелит еще, не люблю близко от дома. Но я ей очень нравлюсь. И сама славная. Смотри – ноги, а?»

Джерри понижает голос. «Помнишь, я рассказывал про подругу с электронной почтой? Едет сюда из Техаса на пару дней. Я волнуюсь. Это моя территория. Я себя в руках держу, но, сам знаешь…» Я спрашиваю, как будет решена проблема с женой. Он говорит, чтобы я не волновался, это-то проще всего. У него жена художница, она безалаберная и невнимательная. Ее легко провести. Но она тоже славная, Однажды, когда же это, лет пять назад, она сделала ему подарок на день рождения. Пригласила массажистку на дом. Самой ее дома не было, зато дома была теща, которую никто не посвящал в дела. Джери немного опаздывал и позвонил из машины, что задержится. Когда он пришел, теща и массажистка сидели в гостиной и разговаривали. Теща угощала гостью соком. Когда Джери вошел, массажистка встала и сказала: подымайтесь в спальню и раздевайтесь. Джери думал, что теще придется выаывать неотложку. Он недооценил мать матери своих детей. Она не повела бровью. Чтобы показать какая была массажистка, Джери причмокивает, делает движения руками, но с трассы не сходит. В мертвой тишине Джери поднялся в спальню и разделся. На середине сеанса теща отчалила. «Старик, это было незабываемо. Ее звали Малли. Когда она закончила спину, то велела мне повернуться животом. Я ей говорю, не могу, я .. ну, вы понимаете. Ничего, отвечает Малли, с этим мы разберемся, - вокруг, осторожненько…». Джери настраивается на мечтательный лад. Полкруга мы бежим в молчании.

Неожиданно он спускается на землю. «Ты знаешь, что мне сказала дежурная третьего дней? Что видела себя и меня во сне. Я спрашиваю – а что мы делали. Занимались любовью, вот что!». Я постепенно понимаю,  о ком  идет речь. О  противной девушке на входе. До меня доходит, что могут означать ее приставания с удостоверением. Я могу ошибаться. У нее есть Джери. «Тебе нравилось?» – «Да-а-а-а.» Далее Джери пускается в подробности, которые ему сообщила девушка на входе. Судя по ним, посещение спортзала положительно воздействует на разнообразие, продолжительность и творческую наполненность сами знаете чего. Потом он произносит загадочную фразу, которую я не прошу пояснить, потому что мне опротивели подробности. Они не оставляют простора для фантазии. Моя фантазия ценит простор. В данном случае она жаждет, чтобы девушку на входе посещали самые невинные сны. Пусть ей снятся покойные родственники. «Она очень любит это дело. Иногда я даже тренироваться потом не могу.»

Мы десятый раз обгоняем какого-то плоскостопого молодого человека. Неожиданно он припускает и, пыхтя, вырывается вперед. «Получишь штраф за превышение скорости» – кричит ему Джери. Молодой человек, обессилев, переходит на шаг. А мы бежим дальше. Его мысли снова принимают другой оборот, и он понижает голос. Когда он не понижает голос, то кричит так, что на улице слышно. Секретничает он голосом, которым отдают строевые команды. "Ты знаешь, что? Моя подруга, которая на днях приезжает из Техаса – черная. Я – без предрассудков, но…» Я издаю восхищенный стон. Говорю, что при моем ограниченном интернациональном опыте, я все равно могу себе представить. Должно быть хорошо. «Что значит хорошо? Лучше не бывает! Это Феррари! Ты знаешь, бывают разные машины, но когда садишься в Феррари, понимаешь сразу – ЭТО БЫСТРО!» Мы замолкаем. Каждый думает о своем. Я размышляю о том, чего бы я хотел больше: раскатываться на Феррари, или переписываться и изредко встречаться с  черной подругой из Техаса. Я не успеваю решить. Джери продолжает: «Она тоже своего рода художница.» График-дизайнер? – пробую угадать я. «Нет, стриптизерка.» Я выражаю восхищение всеми доступными на бегу способами. Я бывал в ночных клубах. Некоторые девушки так себе. Но бывают такие, что ого-го. Почему я должен думать, что та, что у Джери не ого-го?

Остается уже немного. Мы еще довольно свежи, но последние круги мы пробегаем в максимальном темпе, так что силы стремительно иссякают. Последние соображения Джери выпаливает хриплым голосом вместе с тяжелым дыханием и капельками слюны. «Феррари-то Феррари, но до поры до времени. На десятый раз все как у всех». Вот это новости – Джери оказывается философом. Ошеломленный, я едва заканчиваю дистанцию. Мы бредем шагом, чтобы восстановить дыхание. По дороге Джери щиплет за икру довольно хорошо сложенную молодую женщину без возраста с длинным носом и круглыми близко посаженными глазами-вишнями. Та притворно визжит, и я оставляю Джери болтать с ней. Он жестикулирует, а она работает над растяжкой мышц таза. Разрази меня гром, она рассказывает Джери свои сны.